Устоять или не допустить

Конечно, сегодня можно говорить, что есть люди, стойкие к подобным влияниям, умеющие адекватно оценить ситуацию, способные найти несколько путей решения одной проблемы, а не смотреть на нее однобоко. В этом вопросе все зависит от духовного развития человека. Хотя все-таки есть и некая грань стойкости. В частности, нельзя так говорить: «я хожу пять лет в церковь и поэтому я стойкий» или «я стал священником и я стойкий». Если говорить с позиции материализма или, если хотите, реализма, то главную роль играет именно критичность мышления.

Можно с уверенностью говорить, что легче всего поддаются влиянию люди, живущие в своем замкнутом мире. Также потенциальными сектантами можно назвать тех, кто забыл, что такое внутренняя гармония с самим собой: чего человек хочет, что любит, умеет ли дифференцировать свою цель от цели другого человека, свое желание от желания другого.

«На самом деле в секту могут попасть если не все, то почти все, – утверждает Людмила Гридковец, кандидат психологических наук. – И это, конечно, малоутешительно. Надо учиться не верить всему, что говорят. Надо всегда проверять то, что говорят, соответствует ли сказанное внутренним потребностям. А для этого надо пытаться отслеживать, что же происходит вокруг. Чем больше информации, тем адекватнее можно сделать анализ. Например, знаете, как надо разговаривать со «Свидетелями Иеговы»? Они же не разговаривают, они задают вопросы. Так вот им и надо отвечать вопросом на вопрос. Они к этому не готовы и не знают, как реагировать».

А вот чисто внешне определить, попал ли человек в секту, почти невозможно. Разве что новая вера потребует соблюдения определенного дресс-кода. В общем, нет единого описания и портрета сектанта. Его выдают проблемы в семье и на работе, ведь часто то, что раньше для человека было ценным, превратилось в ничто. Тем более в секты часто попадают очень успешные люди (и именно эти люди становятся объектами охоты, ведь от их успеха зависит и деятельность культа), которые начинают туда тянуть в лучшем случае «десятину». На самом деле редко кто задумывается, что за каждой сектой стоит один (или несколько) влиятельный человек и влиятельный капитал.

«Культы хорошо просчитаны с позиции менеджмента, – говорит Людмила Михайловна. – Все происходит по одной и той же схеме: появляется начальный капитал, потом происходит раскрутка, после чего можно получать прибыль. Это некая бизнес-структура. Ее можно сравнивать с сетевым маркетингом, ведь это тоже своеобразная экономическая секта. И об этом не принято говорить вслух, потому что тень падает, в первую очередь, на раскрученные сетевые компании, в частности косметические. Хотя на самом деле оно так и есть. Первый признак, по которому можно понять, попал ли человек в зависимость от культа – уверенность в том, что где-то дают наилучшее. Так тот, кто распространяет косметику одной фирмы и не обращает внимания на другую, отбрасывая все факты конкуренции, человек подневольный. Он начинает продуцировать свою собственную веру в идеал, а не непосредственно продукт. Человек продает эту веру. Такие особы – потенциальные клиенты религиозного культа. Другое дело, если человек просто работает в такой сетевой компании, понимая, что это всего лишь работа».

Но особенно секты небезопасны для детей. Их психика еще не сформирована, а на них направляют сильнейшую психотропную артиллерию. Очень опасны секты и для людей с нестойкой психикой. Попадая особенно в агрессивные секты, люди часто становятся неадекватными. Собственные проблемы и ответственность они перекладывают на плечи церкви. Таким образом, человек перестает принимать самостоятельные важные решения и отвечать за поступки. Со временем становится удобно, когда все решает не сам человек, а церковь.

Вернуться или вырваться

Если человека все-таки затянуло в культовую паутину, то вырваться из нее порой очень и очень сложно. Нужна помощь не только специалистов-психологов, но и знакомых, родных. Родственники никогда не должны резко заявлять: «ты попал в секту, ты зависишь от нее». Подобные слова неизменно вызывают агрессию и отторжение. Включаются защитные реакции. Родные, наоборот, могут сказать: «ты – молодец, тебе удалось достичь чего-то, но мне не нравится, когда ты начинаешь что-то навязывать другим, возможно, стоит сходить к специалисту, чтобы ты мог раскрыться до конца». При этом надо обращаться так, чтобы человек и не понимал, что его за уши тянут из секты, чтобы защита не срабатывала. Можно так же попробовать переложить свои проблемы на «сектанта»: «слушай, у меня такие неприятности, я запутался, помоги справиться». То есть, никого не обвиняя, кто-то признает, что проблемы у него самого.

Многие люди, которые попадают к психологу, приходят не с проблемами секты, часто они жалуются, что у них депрессивное состояние, проблемы с детьми, и вообще – мир рушится. А когда специалист начинает работать, то получается, что первопричина – секта, именно ее установки, контроль, изоляция. Все остальное – только последствия.

Например, мы все привыкли, что в Украине почти преспокойно живут «Свидетели Иеговы». При этом никто не задумывается, что именно из этой церкви людей очень трудно вытянуть. «Свидетели», в отличие от упомянутых культов, не устраивают массовых гуляний, а работают индивидуально – по улицам и домам. К ним в первую очередь попадают люди, которые переживают какую-то душевную трагедию, те, кто чувствуют, что не могут справиться сами с психологическими проблемами и поэтому спешно хватаются за протянутую руку, не глядя на лицо. Мол, этот кто-то всегда согреет и поможет. Как раз такая техника называется «бомбардирование любовью». На самом же деле то, что проповедуют «Свидетели Иеговы» и что они делают, – большая разница. Никто не задумывался, почему многие семьи распадаются, если один из ее членов попадает в эту церковь? Если один член семьи не в секте, то такие «неправильные» семьи надо бросать. И что самое удивительное, на самом деле жены бросают мужей, маленьких детей и куда-то пропадают. В практике Людмилы Гридковец был случай, когда женщина все-таки вернулась в семью, но потом втянула в церковь старшего сына. Отец и младший сын не поддались. Но в результате женщина пропала вновь, а старший сын застрелился.

Государственный акцент

В Европе развитие культов все время под присмотром не только множества общественных организаций, но и правительств. Классический пример – специальный государственный орган во Франции, служба по контролю за сектами премьер-министра. Кстати, во Франции «секта» – юридический термин, с его помощью обозначают злонамеренную группу, которая использует манипуляции сознанием и является опасной для общества. В Испании существует организация, занимающаяся социальными зависимостями. И хотя она финансируется Каталонским правительством, но как координационный и инновационный центр работает на всю Испанию. Организация консультирует власти, учебные заведения, выпускает информационные буклеты, которые распространяются через органы местного самоуправления. Государство занимается защитой от сектантства и в Германии, и в Австрии. Кроме того, всюду действуют мощные общественные организации. Они, как правило, родились из родительских комитетов, которые в периоды мощных культовых движений боролись за своих детей.

Вот и получается, что на Западе история борьбы с опасными религиозными направлениями выглядит так: культы приходили в европейские страны (или рождались там), затягивали в свои сети «адептов», а так как это были преимущественно молодые люди, заволновались родители. Когда мамы и папы увидели, что собственными силами с проблемой справиться трудно, стали объединяться, после чего обратились к властям. И государство услышало своих граждан.

Украинцев отечественные чиновники не слышат. В нашей стране секты, в том числе и деструктивные, процветают. И этот процесс как-то ускользает от «государственного ока». Вот поэтому на них управы и нет.

Наша страна – благодатная почва для развития всякого рода культов. В Украине не существует закона, касающегося нетрадиционных религиозных объединений. А раз нет, то нет и системного мониторинга подобных организаций. Хотя специалисты в этой области утверждают, что Служба безопасности Украины ведет наблюдение, хотя и не имеет реальных средств воздействия. Для украинского государства нужен существенный повод, чтобы зашевелиться. Таковым может быть официальное заявление в правоохранительные органы с обвинениями в мошенничестве или угрозе жизни.

«У нас очень либеральное законодательство, – говорит Людмила Гридковец. – И только сейчас заговорили о создании некой комиссии по мониторингу. Но на самом деле - это капля в море. Показательный пример – Фонд Катерины Ющенко «Украина-3000» как-то выступал спонсорам ежегодного «муновского» конкурса. То есть фонд даже не захотел отправить запрос в СБУ с целью узнать, чем занимается эта организация, прикрывающая себя деятельностью ООН и словом «мир», и что это за конкурс».

В идеале – должен быть мониторинг организаций, которые регистрируются в Украине. Кроме этого должны работать экспертные комиссии, которые бы отслеживали их деятельность. Важно также знать, не запрещены ли они в других странах, и если да, то на каких основаниях. У нас все с точностью до наоборот. На это, например, указывают факты прихода сект с помощью высоких чинов. Причем порой они сами не догадываются, кого ведут за собой. «Например, Леонида Кравчука всегда считали посаженным отцом всех культов, – подытоживает Людмила Гридковец. – И все потому, что именно при нем большинство сект появились в Украине. Более того, известные люди часто становятся «лицами культа», сами того не желая».

Если любого из нас спросить, а знаем ли мы хоть одного сектанта, скорее всего, прозвучит утвердительный ответ. Знать-то мы знаем, только все эти случаи нигде не зафиксированы. А для государства как раз важно, чтобы все было записано и заверено. О чем речь, если даже судебные дела, связанные с религией, идут по другим статьям. В 2006-2007 годах были случаи, когда под видом строгого поста детей морили голодом. И что? Результатов нет. Похоже, все списали на родительскую халатность. Отсюда и бюрократический парадокс: нет зафиксированных данных – нет предмета для разговора.

Тем не менее в Верховную Раду не раз попадали различные законопроекты. Но ни один из них не отвечает ни потребностям нашей страны, ни европейским нормам. Часто эти законопроекты популистского характера и более чем непродуманные. У нас не утверждены даже простейшие дефиниции, такие как «традиционные религии». Так что, если верить психологам, мы не готовы к любой экспансии как извне, так и изнутри. Если у вас украли кошелек, то вы знаете, куда обращаться, и даже если его не найдут, все-таки существует механизм поиска. На сектантство же никто не знает, как реагировать.

Государственный комитет по делам национальностей и религий занимается только религией, а культ – это куда более широкое понятие. Тем более у некоторых описанных нами организаций нет и необходимости в регистрации, а комитет занимается только зарегистрированными структурами.

«Согласно нашему законодательству, мы можем оперировать понятиями «церковь», «религиозное направление», «религиозные организации», «приходы» – сказал «Главреду» Александр Саган, глава Государственного комитета по делам национальностей и религий. – Таких понятий, как «секта» или «культ» – в законах Украины нет. Более того, сегодня такие слова носят достаточно оскорбительный характер. Мы со своей стороны отслеживаем все вопросы, которые относятся к проблемам государственно-конфессиональных отношений. И все религиозные течения, которые есть, если они, конечно, религиозные, находятся в нашем поле зрения. Вопрос еще в том, что согласно законодательству некоторые из них могут не получать официальную регистрацию и статус юридического лица. Эта процедура желательна, но не обязательна. И в Украине есть религиозные организации, которые действуют без такой регистрации. Однако и они сообщают в местные органы, что существуют и ведут религиозную деятельность, но им не нужен статус юридического лица и они действуют так, как считают нужным, конечно, в рамках законов».

По словам Александра Назаровича, если со стороны этих «религиозных организаций» есть нарушения, то существующие в каждой области их отделения, занимающиеся вопросами религии, подают в правоохранительные органы соответствующие заявления. «И если нарушения документально засвидетельствованы, тогда мы реагируем», – сказал глава Государственного комитета по делам национальностей и религий.

Что ж до общественных организаций, то без законов у них связаны руки. «В нас люди видят государственный орган, который может что-то или кого-то запретить, а это же не так, – говорит Владимир Петухов, социальный психолог, глава общественной организации «Союз Защиты Семьи и Личности». – На самом деле ни депутаты, ни какой-либо государственный орган нам не помогает. Скорее, наоборот. Но даже когда мы пишем все обосновано, с указанием статей, которые нарушают, то никто на нас не реагирует. Из министерств и ведомств приходят отписки, мол, вопрос не в их компетенции. Такое поведение – не что иное, как неготовность государственных органов работать по этим вопросам. Если нет политической воли, то легче отписать, чем реагировать. Спросите любого юриста, легко ли доказать мошенничество. Это сделать очень сложно».

Тем не менее немногочисленные общественные организации все-таки инициируют создание государственных структур по мониторингу. «Это могут быть контролирующие подразделения при органах местного самоуправления, – продолжает Владимир Эдуардович. – Один такой проект реализовался в Днепропетровске. В городе есть специальная комиссия, эксперты которой рассматривают вопросы и жалобы, связанные с деятельностью той или иной организации, и дают рекомендации органам власти, как реагировать, например, давать ли разрешение на проведение какого-то собрания или митинга».